громадных ледяных гор, которые идут, чтобы умирать по свинцовым водам,
действует подавляюще. Чувствуешь себя каким-то жалким и ничтожным.
Река несла на своем хребте куски дороги, вкривь и вкось разбросанные от
берега до берега. Где-то выше по реке, на заторе, льды бухали далекими
пушечными выстрелами. А у берега старухи умывали ребятишек и давали им с
ладони глотнуть мутной вешней воды. Это был старый обычай: напои малыша во
время ледохода - и до самой старости, до седых волос будет бурлить в нем
молодая сила сибирского половодья.
А где-то далеко, ближе к противоположному берегу, по проснувшейся реке
проходила толстая льдина, и прямо посередине этой льдины, если хорошо
приглядеться, и, если вам очень повезет, вы возможно рассмотрите небольшой
холмик, занесенный снегом….
…Промерзлая, бугристая тундра, рябая от озер, круто обрывается в Колыму,
которая среди сибирских рек не особенно велика, но до безобразия богата
рыбой: в ней водятся стерлядь, нельма, муксун, ленок, в низовьях омуль,
сельдь, сиг, а в устье заходят даже белухи.
Ширина реки в нижней части течения, особенно ниже устья Омолона (правый
приток Колымы) достигает 2 - 3 и более километров.
За Колымой начинается Чукотка. Кочевые оленные чукчи, так называемые чаучу,
бродят со своими стадами меж неведомых кандидатам от географии горным
хребтам.
Земля этих чаучу словно специально создана для испытания человека «на
прочность».
Впрочем, и укутанная снегами Чукотка не менее привлекательна. Ведь белое
безмолвие только на первый взгляд кажется однообразным — жизнь среди снегов
не замирает ни на минуту!
Край вечной мерзлоты, ветров и вьюг, скалистым клином разрезающий два
океана, а если вы стоите на мысе Дежнева, то от Тихого океана до Ледовитого
один шаг.
Это удивительная земля, сумевшая сохранить жизнь и способность к расцвету в
суровых полярных условиях. За короткое северное лето, в условиях вечной
мерзлоты здесь каждый год происходит чудо — настоящее буйство возрождения
природы, покоряющее человека своей уникальной красотой. Гомон птичьих
базаров, пронзительная синева сливающихся с небом лиманов, яркие краски
тундры, напоминающей пестрый ковер…
В этом прекрасном и суровом краю она и появилась на свет в семействе
некогда прославленных колымских ездовых лаек
Она была первой в выводке, самой крупной и нахальной. Еще слепой,
проголодавшись, упорно лезла к мамке, жадно приникала к полным молока
соскам, расталкивая братишек и сестренок. Наевшись, спала, а проснувшись,
путешествовала по земляному полу, открывая для себя интереснейшие вещи: то
корешок в земляном полу, за который можно было дергать, ухватив его
половчей зубами, то консервную банку, которая от удара лапой отлетала в
сторону, то вкусно пахнущую кость, от которой, правда, ее с рычанием
отгоняла мать.
Она любила играть с братьями и сестрами: кусать их, валить на пол, теребить
зубками их уши и хвосты, а особенно - материнский роскошный длинный хвост,
который был, казалось, просто создан для того, чтобы вцепится в него и
трепать его до изнеможения.
Ее уши поднимались вверх едва заслышав любой посторонний звук, она всегда
внимательно прислушивалась к происходящему вокруг.
Когда она и остальные щенята чуть подросли, они получили в свое
распоряжение чудесный окружающий мир: целую тундру! Досуг подрастающего
поколения отныне не был ограничен ни временем ни пространством!
Теперь сколько угодно можно было бегать и резвится, «охотиться» на
полузадушенных матерью мышей, птиц, зайцев...
Она по-прежнему оставаясь самой крупной, сильной и ловкой, проявляла ум и
незаурядную изобретательность.
Когда Ангара подросла, то ее рано забрали из родного гнезда в Черский (в
упряжку), где она собственно и стала Ангарой. Благодаря своим
исключительным качествам она быстро освоилась на новом месте, не голодала
даже зимой, и ее черная с рыжими подпалинами шерсть всегда была
великолепной, густой и теплой.
С большим Боцманом (из соседней экспедиции) она познакомилась ранней
весной, когда под лапами уже подтаивал снег. |